Kyrgyz administration will abide by previous agreements regarding the Center.

Secretary Clinton spoke to Ms. Roza Otunbayeva to support the efforts of the Kyrgyz administration to resolve peacefully Kyrgyzstan’s current political problems and renew Kyrgyzstan’s path to democracy, economic prosperity and respect for human rights. The Secretary offered continued humanitarian assistance and United States support for Kyrgyz efforts to stabilize their political and economic situation. The Secretary spoke about regional security and the important role Kyrgyzstan plays in hosting the Transit Center at the Manas Airport. Ms. Otunbayeva confirmed the Kyrgyz administration will abide by previous agreements regarding the Center. The Secretary is dispatching Assistant Secretary Robert Blake out to Kyrgyzstan to follow up on her discussion.

The TNR Primer: Kyrgyzstan The seven biggest questions facing the country, post-upheaval.

The New Republic. Seyward Darby. April 9, 2010
Earlier this week, the small Central Asian country of Kyrgyzstan erupted in violence. Days after protests broke out in a few small towns, thousands of people opposed to President Kurmanbek Bakiev's corrupt regime took to the streets of Bishkek, the capital city, and clashed with government forces. At least 75 people have died and hundreds more have been injured. Several government buildings have been set on fire, and countless businesses have been looted. Bakiev has fled to the southern part of the country, and an interim government, led by former foreign minister Roza Otunbayeva, has claimed power. Bakiev, however, says he remains president.

This isn't the first time Kyrgyzstan has experienced upheaval. In 2005, the Tulip Revolution forced then-President Askar Akaev, a notoriously despotic leader, from power and installed Bakiev, who promised to build a democracy. But he quickly broke that promise. When I visited Kyrgyzstan in 2007, just prior to its first parliamentary elections since the revolution, Bakiev was under fire for intimidating his opposition, rigging a referendum on constitutional reforms in his favor, and seeking to similarly engineer the upcoming vote. (He succeeded.) Since then, matters have only gotten worse, culminating in this week's violence.

Now, it's important to examine several questions: What exactly prompted the crisis? Is this a second Tulip Revolution? Is the U.S. military base outside Bishkek, featured prominently in international coverage of the events, really at risk? And, most importantly, what will happen next? Here are some early answers.

What are the roots of the crisis?

Bakiev was never really committed to democracy; from the start, he ruled his country with an eye toward authoritarianism and nepotism. In addition to rigging elections and doctoring legislation to benefit his regime, Bakiev "established a government based on family rule,” Bakyt Beshimov, a former opposition MP in the Kyrgyz parliament, told TNR on Thursday. Bakiev handed the reins of the Central Agency for Development, Investment, and Innovation—a body created to essentially run the country’s economy—to his youngest son Maksim and made his brother Janysh head of the country’s security service. "He set up a very corrupt regime in a very short time," Beshimov says.

He has also set up a violent regime. For his own opposition, Beshimov says he was almost assassinated—twice. "They targeted me … threatened members of my family. For one year, I lived life in hell," he said. Beshimov fled to the United States in 2009; he now lives in exile in Boston. Miriam Lanskoy, senior program officer for Central Asia and the Caucasus at the National Endowment for Democracy, notes that high-profile cases like Beshimov’s offered “real, tangible stories of corruption” that the Kyrgyz public used to form negative judgments about Bakiev. In March 2009, Medet Sadyrkulov, a former Bakiev aide who had become an opposition leader, was killed in a fiery car accident the government is believed to have orchestrated. Then, in December, journalist Gennady Pavluk, who had been critical of the administration, died after being thrown from an apartment building in Kazakhstan, reportedly by members of the Kyrgyz security service. (And these were only the more recent and severe incidents in a years-long campaign of harassment and violence directed at Bakiev's opponents.)

In the months leading up to this week’s violence, the government suspended publication of several newspapers and blocked access to certain news websites. It also hiked utility prices in February—a move that angered many people in poor, rural areas, driving them to protest publicly. There were also protests in Bishkek in mid-March. “These are typical sins of the region, but it was growing, it was overflowing the banks,” Lanskoy says.

Is this a “color revolution”?

Some observers were quick to compare this week's events to movements in other former Soviet states (the 2004 Orange Revolution in Ukraine, the 2003 Rose Revolution in Georgia) that ousted corrupt regimes and ushered in democracy. But one factor in particular separates this upheaval from the so-called "color revolutions": the use of force. Events in Ukraine and Georgia were relatively nonviolent. What’s more, this doesn't seem to be a repeat of the Tulip Revolution. In 2005, politicians who wanted then-President Akaev out of office—so that they could take control of the country—urged their supporters to protest. In contrast, this week’s events, according to an op-ed published by Transitions Online, were more spontaneous and uncoordinated, which led to more violence and uncertainty about who controls the country.

Yet the upheaval “contains within it the possibility of reform,” Lanskoy says, even though its methods thus far have been ugly. “If indeed Bakiev does in the end step down and they are able to form a new government, it may turn out that, having seen the various failure of the Tulip Revolution, they will now build better institutions."

Who exactly is the opposition?

The people who took to the streets of Bishkek aren’t all of the same mind. Some are political opponents of the regime—members of several different political parties. (Otunbayeva is in the Social Democratic Party.) Others are just angry citizens or opportunistic looters. Beshimov says it won’t be clear who will dominate the interim authority until order is restored. Adds Lanskoy, “One of the questions is how long they will be able to be together in this government and to what degree they will compete with each other.”

What will happen to the U.S. base?

U.S. media have focused heavily on what this week’s events mean for Manas, a military base outside Bishkek that is critical to U.S. operations in Afghanistan. The short answer is that no one really knows. Otunbayeva has said the interim government will review the contract that permits the United States to use the base, and Beshimov says its fate depends on who ends up dominating the interim government (some members of the opposition are for the base, while others are against it). But Lanskoy says any Kyrgyz government would be foolish to force the United States to vacate Manas because it would go against the country's national interests. Eviction would severely damage Kyrgyzstan's relationship with the United States—and there are security concerns as well. “If the Taliban succeeds in Afghanistan, it will negatively affect all of Central Asia,” adds Beshimov, pointing out that Afghan militants have infiltrated Kyrgyzstan’s borders before. “[I]t is important to set up very prudent, stable, and long-term relations with the U.S. government.”

What's Russia's game here?

Some observers have said Russia played a key role in the upheaval. “Russia has now added to its repertoire of tools used in the former Soviet states the ability to pull off its own style of color revolution with the toppling of the Kyrgyz government,” a Stratfor Intelligence report said on Friday. Kyrgyzstan, a former Soviet republic, sits in an important strategic position, nestled among other Central Asian states with abundant energy resources. Russia has long sought to control the region, and it was angered when, in 2009, Bakiev recanted on his plan to evict the United States from Manas. Bakiev announced the eviction after Russia gave Kyrgyzstan $2 billion in loans, and he retracted it after the United States pledged to pay a much higher rent for the base, along with more aid for economic development, fighting drug trafficking, and renovating Bishkek’s airport. “He tried to manipulate the situation,” Beshimov says. In recent months, Russian media covered Bakiev’s government negatively, and Moscow increased customs duties on the fuel it exports to Kyrgyzstan—all of which put pressure on Bakiev's regime.

A Kyrgyz opposition leader reported meeting with Russian Prime Minister Vladimir Putin just prior to this week's events, and Russia was quick to recognize the interim government. (The United States has not.) Otunbayeva has also thanked Moscow “for its role in ousting Bakiev.” Still, many observers say Russia didn't orchestrate the upheaval; rather, Moscow sees in the Kyrgyz opposition the best chance for the country to stabilize. "Russian support of [Bakiev] pretty much seemed at an end," says Monika Shepherd, Program Manager of the Institute for the Study of Conflict, Ideology, and Policy at Boston University. "They're preserving their own interests by trying to promote a more or less peaceful situation in the country."

What happens next?

So far, Bakiev has insisted that he won’t resign. And, if he doesn’t, there could be more violence. Bakiev is more popular in the southern part of the country, where he has taken refuge, than in the north, where this week’s protests were born. If Bakiev decides to gather forces to defend himself, there could be a civil war. Bakiev could also come to an agreement with the interim authority, such that they can hold power together—although that scenario seems unlikely, given public outrage at Bakiev's crimes. "A lot of members of the opposition and the republic are angry with him and would probably prefer to bring him to trial," Shepherd explains.

Most observers hope that the interim authority prevails, that Bakiev will be forced out of power, and that, as Otunbayeva has promised, Kyrgyzstan will hold new elections in six months—the first step toward building a new democracy.

The most important thing this new government could do would be to stabilize the country—not just Bishkek, but the regions as well. Shepherd points out that, in 2005, Bakiev's new government never fully established control at the local level. "That may be one of the things that began to turn public sentiment against the new government," Shepherd says. "People were out in the regions living in a state of lawlessness."

After restoring order, Beshimov says the government must commit to democratization by discerning who are serious democrats and who might want to build another lucrative, Bakiev-like regime—and then allowing only those that fall into the former group to gain political power. "I believe that she [Otunbayeva] will follow this priority of democratization, but her own personal effort is not enough," says Beshimov.

Shepherd adds that the new government must address the country's energy crisis. Powerful neighbors, namely Uzbekistan, have made it impossible for the country to develop a strong energy sector. People throughout the country are often plagued by shortages and plunged into blackouts—and Bakiev's government did little to assuage the situation, focusing on hydropower development that never really went anywhere. "The West could … try and give support to companies that want to manufacture alternative ways of producing energy," Shepherd says.

What else should the West do to help Kyrgyzstan?

Soon after the Tulip Revolution, Kyrgyzstan fell off the West's radar. The small state didn't have resources—namely, oil and gas—that other countries wanted. What's more, it seemed in relatively good shape compared to its Central Asian neighbors: Turkmenistan ranks up with Burma and North Korea as one of the world's most totalitarian states, Uzbekistan has reportedly boiled opposition members alive, and Kazakhstan is rife with political and economic corruption. "There was the expectation that Kyrgyzstan was doing OK," says Lanskoy. "They had had their breakthrough."

Beshimov says the West was mostly concerned with security in Kyrgyzstan, not democratization. This time around, observers agree that the West should do more to help the country build a strong, free government and civil society—offering financial and logistical support to the state, NGOs, and energy companies eager to create a sustainable way of life for the Kyrgyz people. "Democracies should share their experiences and help fragile countries," Beshimov says. "If this time the Kyrgyz government does not follow a path into real democratization—oh, it will be a tragic story for Kyrgyzstan."

Seyward Darby is assistant managing editor of The New Republic.

Политический сыск вместо борьбы с терроризмом

В Кыргызстане из-за политики монополизации власти одним кланом и разрушения сдержек и противовесов, в политической системе нет контроля общества за действиями силовых структур, особенно спецслужб. Как депутат, я настаивал чтобы парламент имел возможность контролировать работу кыргызских спецслужб и следил за тем, чтобы они, борясь против терроризма, соблюдали законы Кыргызстана. Однако, в закон ввели норму о допуске депутатов к секретам по поручению парламента, которая исключает возможность контроля спецслужб. Проклановая мафия в парламенте 87 голосами стоит на страже репрессивных органов. На мой взгляд, президент страны, которому подчиняются все силовые структуры, обязан обстоятельно информировать парламент о деятельности силовых структур. Этого не происходит. Чем выше преступность в стране, тем больше наград и погонов сыплется на руководителей силовых структур. На мои депутатские запросы ГКНБ присылало коротенькие безграмотные отписки, и законный интерес к её реальной деятельности вызывал раздражение и неприятие. (К примеру «Ответ председателя ГКНБ от 12.01.2008, №17/ УПТ») Таким образом вместо служения народу, спецслужбы выполняют задачи, исключительно в интересах правящего режима.
В Кыргызстане по опыту и при помощи российских спецслужб внедряется система СОРМ, СРМ 2, как важная часть политики по преследованию инакомыслящих. За благовидными словами о борьбе с терроризмом и экстремизмом, на самом деле скрывается политика политического сыска. Реальная задача ГСНБ и СГО Кыргызстана не преступников ловить, а установить тотальный контроль за политически активными гражданами. В категорию «политически активных» входят как оппозиционеры, правозащитники, независимые журналисты, так и большинство политиков, лояльных к режиму. Клан не доверяет никому, кроме хунты силовиков. В Бишкеке система СОРМ установлена под нажимом во все провайдерские компании. Таким образом спецподразделение ГСНБ и СГО имеет полную возможность для контроля системы коммуникации всех «неблагонадежных граждан». Многих, кто переписывался со мной по электронной почте в Кыргызстане навещали сотрудники этого спецподразделения и проводили запугивающие беседы. Нам пришлось найти иные пути. Более подробно о методах и формах политического сыска будет рассказано в последующих статьях. В этом материале фокус сделан на политический сыск в Интернете и некоторых методах борьбы с инакомыслием в рамках ШОС.
Политический сыск в Интернете. Летом 1998 года ФСБ создало проект документа: "Технические требования к СОРМ (средствам оперативно-розыскных мероприятий) на сетях документальной электросвязи". Конкретно внедрением СОРМ в провайдерские компании занималось Управление компьютерной и информационной безопасности Департамента контрразведки ФСБ. "Необходимо значительно расширить полномочия российских спецслужб по контролю за коммуникационными системами и трафиком сети интернет", - заявил представитель центра информационной безопасности ФСБ РФ Дмитрий Фролов, выступая в 28 апреля 2005 г в Совете Федерации на заседании "круглого стола", посвященного вопросам законодательного обеспечения деятельности в области телекоммуникаций и интернет-технологий. http://www.newsru.com/russia/28apr2005/fsbru.html)
В 2009 году, В Кыргызстане предпринимались большие усилия по узакониванию контроля Интернета. В феврале 2010 году парламент дал волю тотальному политическому сыску. СГО и ГСНБ приобрели законное основание для нарушения гражданских прав и вмешательства в личную жизнь людей. Несмотря на то, что это грубо нарушает положения Конституции о правах людей, ни один орган, следящий за соблюдением законности, как обычно промолчал. Невозможно относиться серьезно к людям, одевающим судейские мантии в Конституционном Суде (КС) и Верховном Суде (ВС) и прокурорские костюмы в Генеральной Прокуратуре (ГП). Министерство юстиции КР – это вертеп беззакония.
Компетентное мнение. Выступление гендиректора ЗАО "Баярд-Славия Коммьюникейшнс", Н. Мурзаханова противника СОРМ, на конференции "Какова цена национальной безопасности?" ( Подобное мнение высказывала Татту Мамбеталиева в 2009 на заседании фракции СДПК, во время обсуждения вопроса о контроле Интернет)
Меня зовут Наиль Мурзаханов, я возглавляю компанию, которая занимается провайдингом, т.е. обеспечивает доступ своим клиентам в Интернет.... И, во-вторых, то, что мой личный опыт взаимодействия со спецслужбами говорит о том, что Интернет как коммуникационная среда их не интересует вовсе. Не собираются они жуликов ловить. И глупо это. Ведь вряд ли можно ожидать, что какие-нибудь террористы или просто злоумышленники, которые хотят совершить некое преступление, будут говорить об этом в своем электронном послании. Либо будут выкладывать инструкции по изготовлению ядерной бомбы на своем сайте. Это, в общем-то, банально. ...Наша дискуссионная группа озаглавлена "Национальная безопасность или свобода информации?", - и главным мне здесь кажется то, что на самом деле система СОРМ, которая реально называется "Технические условия по внедрению системы оперативно-розыскных мероприятий на сетях документальной электросвязи", - на самом деле нужна спецслужбам для того, чтобы на базе самой репрезентативной выборки нашего общества - подконтрольного им общества, за которым они должны следить, - наблюдать за умонастроениями, за лояльностью самых активных граждан. Ведь, как уже было упомянуто, Интернетом пользуется наиболее прогрессивная часть наших сограждан. Прежде всего это студенты - с точки зрения ФСБ это потенциальные преступники - изначально, по умолчанию; это журналисты; это правозащитники, врачи, научные работники, - список можно продолжать бесконечно. Я сейчас вспоминаю то время, когда ко мне впервые пришли сотрудники ФСБ и предложили подписать план внедрения СОРМ в моей компании, на моем узле связи. Я отказался. Дело в том, что за три года существования и коммерческой эксплуатации нашей компании ни один сотрудник ни ФСБ, ни Министерства внутренних дел, ни налоговой полиции, ни таможенной службы - я перечисляю сейчас субъектов силовых ведомств, которым по закону положено и разрешается проводить оперативно-розыскные мероприятия. Так вот, ни один из сотрудников ни одного из этих ведомств за три года ни разу не пришел ко мне с законным на то основанием, т.е. с судебным решением либо с постановлением прокурора с тем, чтобы провести такого рода мероприятия. Это факт. А факты - вещь упрямая. Вместе с тем, эти господа хотели от меня немного - немало три вещи. Они хотели, чтобы я потратил на техническое обеспечение Федеральной службы безопасности той аппаратурой, которая позволила бы им шпионить за моими клиентами немалую сумму денег, сопоставимую с той суммой, которая, скажем, была потрачена на организацию всего моего бизнеса. Это раз. Далее я должен был опять-таки потратить деньги на то, чтобы обучить этих сотрудников работать на этой аппаратуре - это два. И, в-третьих, я должен был сдать им все пароли, известные мне, все почтовые ящики своих клиентов и т.д., и т.д., и т.д. Бытует мнение, что спецслужбам в этом СОРМе нужна, скажем по-русски, халява, т.е. они хотят получить просто бесплатный, ничем не лимитированный, доступ. Это не так. Представьте себе количество провайдеров в любом мало-мальски крупном городе. Для того, чтобы иметь халявный доступ, достаточно просто запугать одного провайдера. Они хотят - на самом деле - систему СОРМ внедрить у каждого провайдера. ...Дело в том, что когда информационные потоки сливаются в магистральные, скажем, на уровне респондеров-спутников либо оконечных устройств опто-волоконных сетей, тот бешеный, безумный трафик, который получается в результате - поток большой - контролировать практически невозможно в реальном режиме времени. Весь этот поток информации возможно разобрать, но к тому времени, когда в нем уже разберутся, будет поздно. Информация будет неактуальна, она никому не будет нужна. Другое дело, когда провайдер, который внедрил у себя на своей аппаратуре СОРМ, отдал все права доступа, скажем так, спецслужбам, и обеспечил их необходимым оборудованием, - вот тогда уже следить можно за каждым. Поверьте мне, это очень просто.
Политический сыск в ШОС. Здесь использованы материалы известного специалиста А.Солдатова, размещенные в «Ежедневном Журнале» В связи с взрывами в метро в Москве, он вместе со специалистом в области безопасности И. Бороган подчеркнул: «Взрывы в Москве – это стратегический провал государственной политики в области борьбы с терроризмом».
В 2005 году, 12 мая в Госдуме, директор ФСБ Николай Патрушев заявил, что его службой раскрыт заговор против белорусского режима, спланированный в Братиславе западными НПО. 19-20 мая 2005 года прошла встреча руководителей спецслужб стран СНГ в Астане. Главной темой обсуждения было угроза "цветных" революций, причем усилия ФСБ поддержали глава КГБ Беларуси и руководитель комитета нацбезопасности Казахстана. (О деятельности ФСБ в странах Центральной Азии читайте в следующих заметках)
В рамках ШОС создан Региональный Антитеррористический Центр, который отчасти выполняет задачи политического сыска на пространстве ШОС. (Штаб-квартира РАТС находится в Ташкенте, штат организации в основном состоит из сотрудников спецслужб и силовых ведомств стран-участниц. Директором Исполкома РАТС сейчас является Мырзакан Субанов, бывший министр обороны Киргизии, председателем Совета — Абдулло Назаров, зампред Госкомитета по нацбезопасности Таджикистана, а до него — первый замдиректора ФСБ Сергей Смирнов.)
Шанхайская конвенция позволяет по просьбе запрашивающего органа (например, спецслужб Узбекистана или Китая) применять на территории страны участницы законодательство другой страны. Китайской контрразведке, например, очень удобно, чтобы какой-нибудь сторонник независимости Тибета, позволивший себе вольные высказывания в интернете, знал, что убежища он не найдет даже в бескрайних степях Калмыкии у братьев по вере. России в этом случае придется выполнять китайский закон.
Соглашения, подписанные в рамках ШОС, оговаривают непредоставление убежища лицам, причастным к террористической, сепаратистской и экстремистской деятельности. Это значит что тому, чье имя попало в общий банк данных ШОС, статус беженца предоставлен не будет, несмотря на то, что экстремизм и сепаратизм в разных странах могут трактоваться по-разному. За основу берется трактовка преследователей.
РАТС стала работать над общим банком данных разыскиваемых террористов, сепаратистов и экстремистов. Банк данных создали на основе двух источников. Первый — это «Перечень террористических, сепаратистских и экстремистских организаций, деятельность которых запрещена на территориях государств — членов ШОС». Второй — «Список лиц, объявленных спецслужбами и правоохранительными органами государств — членов ШОС в международный розыск за совершение или по подозрению в совершении преступлений террористического, сепаратистского и экстремистского характера». (Б.Б. Власти Кыргызстана уже включили в базу данных многих видных инакомыслящих под видом террористов. Поэтому, именно спецслужбы организуют письма от имени, запрещенных организаций диссидентам, чтобы занести их в списки опасных людей по всем странам ШОС.Об этом более подробно читайте далее).
По словам первого замдиректора ФСБ Сергея Смирнова, бывшего председателя Совета РАТС, к концу 2007 года общий банк данных был создан. Все данные сразу засекретили, так как еще в 2004 году было подписано специальное «Соглашение об обеспечении защиты секретной информации в рамках РАТС ШОС». Спецслужбы стран ШОС свободно расправляются со своими политическими противниками на территории ШОС. В качестве примера можно привести случай с Мухамадрузи Искандарове, личном враге президента Таджикистана Рахмонова, которого похитили в 2005 году после того, как российская Генпрокуратура отказала в его выдаче. Впоследствии он передал из таджикской тюрьмы письмо с обстоятельствами похищения: неизвестные мужчины, которые затолкали его в машину в подмосковном Королеве, надели на него маску и в наручниках посадили на борт самолета. В полете объявлений, которые бывают во время обычного авиарейса, он не слышал, поэтому сделал вывод, что его переправили военным или военно-транспортным бортом. Приземлившись в Душанбе, он пересек российско-таджикскую границу под именем некоего Геннадия Баланина. В убийстве Г.Павлюка подозреваются сотрудники спецслужб Кыргызстана. Диссидентов с территории всей Центральной Азии похищают узбекские спецслужбы. В 2003 году, Россия по просьбе Узбекистана внесла в список террористических организаций партию «Хизб-ут-Тахрир», которая в Европе и США признана легальной. В 2008 году врагов президента Узбекистана объявили угрозой национальной безопасности России. Весной тогдашний директор ФСБ Н. Патрушев сообщил, что главными угрозами для России теперь являются «международные террористические организации «Хизб-ут-Тахрир» и «Исламское движение Узбекистана» (ИДУ).
Приказ №343, директора ФСБ А. Бортникова подписанный 15 июля 2009 года, расширил перечень руководителей подразделений ФСБ, уполномоченных «возбуждать ходатайство о проведении контрразведывательных мероприятий, ограничивающих конституционные права граждан» (т.е. право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а также на неприкосновенность жилищ).
(Б.Б. Расширение полномочий СГО и ГСНБ, законодательная поддержка политического сыска в Кыргызстане происходит на основе опыта и практики спецслужб России и ШОС.)

Политика Кремля - держать в зоне.

Две недели российские СМИ атаковали кыргызский режим, разоблачая его коррумпированную сущность, семейственность и ошибки во внутренней и внешней политике. Об этом было известно российским кругам давно, но тотальность информационной атаки свидетельствует о масштабах контролируемости СМИ Кремлем. В 2008 – 2009 годах, я беседовал со многими российскими журналистами о положении дел в Кыргызстане и Центральной Азии. Тогда, несмотря на очевидные факты о коррупции и криминализации они предпочитали обходить стороной острые темы, учитывая возможно негативную реакцию Кремля. А теперь эту атаку заказал Кремль. Информационное давление понадобилась для того, чтобы сделать кыргызский режим более сговорчивым и даже не думающим о выходе, как сказал президент России Д.Медведев из зоны «привилегированных интересов Российской Федерации». Во время визита премьер-министра С.Иванова в Ташкент была продемонстрирована жесткая поддержка Москвой Ташкента в вопросе распределения водно-энергетических ресурсов и строительства Камбаратинской и Рогунской ГЭС. Конфликт между странами перешел в новую фазу.

Москва в информационно-политическом давлении использует все возможности – экспертов, соратников кыргызского экс-президента и его самого, разноплановую кыргызскую оппозицию. Интересы Москвы и всех противников Бакиева в Кыргызстане на данном этапе совпали. Но, это не означает, что Кремль будет работать над сменой режима в Кыргызстане. Во-первых, кремлевский и кыргызский режимы это близнецы братья. По сути, целям и задачам. Политике и приемам. Это антидемократические, авторитарные, неэффективные политические конструкции. Менталитет примерно одинаковый – ортодоксально советский сталинистский. Поэтому по-родственному они договорятся. Во-вторых, смена режима для Кремля это слишком рискованное мероприятие. Последствия могут обернутся большими проблемами для Кремля. Поэтому, тактика Москвы состоит в усилении внешних и внутренних инструментов давления на режим Бакиева до достижения цели. Но не более того. При этом Москва, пользуясь моментом будет продолжать укреплять фанатично пропутинское лобби в Кыргызстане. Улучив момент, некоторые кыргызские политики стараются предстать даже более пророссийскими, и антизападными и антиамериканскими, чем сам Путин."Орус менен дос болсоң, Америкадан алыс жүр..." (Друг русского должен держаться подальше от Америки) Это именно пропутинское лобби, а не пророссийское, поскольку эта среда поддерживает неоимперские амбиции и безразлична к демократической России. По мировоззрению это фанатики холодной войны.

Как и ожидалось последовала прощупывание позиций. 29 марта в Бишкек прибыл генсек ОДКБ Николай Бордюжа, который заявил журналистам, что идет согласование проекта по созданию объединенной военной базы России на территории Кыргызстана. При этом он подчеркнул, что российская авиабаза «Кант» продолжит обеспечивать воздушное прикрытие в рамках ОДКБ. Торг начался по-новому и завершится по-старому.

Действия Кремля за последнее время воочию показали, что у неё нет просчитанной и сбалансированной стратегии в отношении Центральной Азии. В этом случае, она показала себя большой страной с мелкими повадками. Как подметила Юлия Латынина о нынешней России «...от этой Византии попахивает Гаити». В 2009 году, ввязываясь в участие на сооружение Камбарата и подписывая финансово-кредитное соглашение с Кыргызстаном, российское руководство конечно же знало о негативной реакции Узбекистана и Казахстана. Знало, но намеренно шло на это. Потому что преследовало одну короткую цель – убрать руками кыргызского руководства американскую базу, при этом заверяя США и Запад о своём партнерстве. Не случайно президент все высокие официальные лица правительства России подчёркивали, что решение о выводе авиабазы Манас «это суверенное решение Киргизии». Тогда кыргызскому президенту была отведена роль мелкого пакостника, которую он сыграл убедительно. Но, кыргызский правитель увидев внутреннюю кухню Кремля, решил на каком-то этапе проявить всерьез свою суверенность. И поступил подобным же образом – лукаво, мягко говоря. Психологически надломившись от пережитого весной 2009 года в Москве унижения, он не перестает после этого убеждать себя в том, что он равноправный партнер на международной арене. От этого личного синдрома ныне страдает вся конструкция внешней политики Кыргызстана, которая строится на опасной для такой страны, как Кыргызстан формуле «либо – либо».

Императрицу Екатерину называли «богоподобной царевной Киргиз-Кайсацкой орды». Власть над Средней Азией для России всегда была , есть и будет приоритетной задачей. Самым лучшим решением этой задачи будет укрепление роли России как прогрессивной силы. Демократическая и динамично развивающаяся Россия может изменить весь облик Евразии в лучшую сторону. Величие России в прогрессивных идеях и талантливых людях. Россия может создать зоны своих привилегированных интересов на постсоветском пространстве не силой оружия и давления, а позитивным примером и богатой культурой. Но, страна, погрязшая в коррупции, чекистском произволе, расизме и фашизме, с отсталой экономикой и вредным авторитаризмом не может быть центром гравитации. Путинстан и величие России две разные вещи. Это уже начинают понимать многие россияне. Поэтому от Москвы до Владивостока не спокойно.

Российская информатака на кыргызский режим позволила кыргызской оппозиции на время преодолеть информационную блокаду. Но, цели и задачи демократического Кыргызстана и путинского режима принципиально различаются. Для демократии на постсоветском пространстве наступил ледниковый период с укреплением авторитарной власти в России. Правящим кругам в Кыргызстане после 2005 года ничего не надо было придумывать нового для борьбы с свободой и правами граждан. Они с точностью до буквы переняли все законопроекты, полититехнологии, методы и приемы путинской власти по уничтожению демократизации. (Более подробно об этом читайте в следующей заметке...)

За демократический и свободный Кыргызстан надо бороться с демократами России. А не строить иллюзии, надеясь на кремлевских технологов и ястребов. У них иные интересы.

Что определяет внешнюю политику стран ЦА?

Ряд экспертов обьясняют внешнюю политику стран Центральной Азии с точки зрения правил среднеазиатского базара. Мол, привыкли всю жизнь строить вокруг базара, и свои базарные привычки выносят наружу при общении с внешним миром. «Как искусный торговец, стремящийся выручить как можно больше за свой товар, не отдаст его оптом одному покупателю, если выстроилась очередь желающих. Так возникает сложное переплетение интересов покупателей и продавцов, называемое ныне многовекторной политикой» - пишет С.Шерматова. По её мнению, более сильные страны, такие как Казахстан, Узбекистан и Туркменистан « пытаются лавировать между супердержавами». А слабые – Кыргызстан и Таджикистан « чтобы выжить и пополнить казну, обещают благосклонность всем, поощряя ухаживания больших стран и разжигая дух соперничества».

Внешняя политика центральноазиатских стран может быть точно обьяснена не правилами восточного базара, а прежде всего содержанием внутренней политики, менталитетом господствующей элиты и мировоззрением правителя. Это является главной причиной. Но, не единственной. Другой важной причиной является Realpolitik. Т.е обстоятельства в мире и возможности государств региона. Внешняя политика является продолжением внутренней политики. Если правители в своем мировосприятии и значит проведении внутренней политики продолжают оставаться феодалами, считающими свои народы не готовыми к демократии, то европейский костюм на них ни о чём не говорит. Деспотичные режимы в странах региона привыкли пренебрегать правами своих граждан, не исполнять взятые обязательства перед населением, подавлять свободы и права своих граждан. Они применяют беззастенчиво обман и манипулирование как средства официальной политики по отношению к своему населению. Постоянно говорят о демократии и регулярно убивают её малейшие ростки и проявления. Много разглогольствуют о правах людей, но убийства, террор, и репрессии продолжаются. Зато имитируют универсальные принципы и устраивают по праздникам зрелищные мероприятия об «успехах своего руководства», которая далека от реальной жизни людей. Благодаря их усилиям Центральная Азия похожа на одну большую потёмкинскую деревню. Даже внутренняя идеология у них рассчитана не на настоящее развитие населения, а на показ, на зрелищность. Не случайно, исследователь Мэри Кэлдор (Mary Kaldor) ввела понятие «зрелищный национализм»( spectacle nationalism). Не здоровый гражданский национализм, а именно на показ, демонстрационный. А значит пустой. А американская ученая Лаура Адамс (Laura L.Adams) в книге: «Зрелищное государство: Культура и Национальная идентичность в Узбекитсане. 2010. (The Spectacular State: Culture and National Identity in Uzbekistan) пишет: «Узбекистан полагается на технику власти, унаследованной от советской системы, как мобилизация на массовые спектакли...». Правителям главное театрально продемонстрировать, а как обстоит всё на самом деле, похоже их не интересует. Цинично и открыто они провозглашают одни лозунги, но сами живут по другим, выгодным только им принципам, а население держат в информационной изоляции. Так вот стремление постоянно обманывать, жить по двойным стандартам, постоянно лицемерить переносится на сферу международных отношений. За 1991 – 2010 годы правители Центральной Азии и СНГ подписали сотни документов о тесном сотрудничестве, создании разных союзов, консорциумов и прочее. Но, в реальности дезинтеграция продолжается. Они не верят друг другу, подозрительно относятся к своим потенциальным партнерам, завистливо смотрят на успехи соседей, и пытаются все время создать проблемы друг для друга. К сожалению, они не стремятся дружить за единую Центральную Азию, за союз государств, выгодный прежде всего народам, а продолжают дружить против кого-то. Таджикистан и Кыргызстан против Узбекистана, в свою очередь Казахстан и Узбекистан против Таджикистана и Кыргызстана. Центральноазиатский Экономический Союз так и остался на бумаге. На всех границах неспокойно и напряженность продолжает расти. Обратите внимание на взгляды и поведение лидеров по отношению к положению дел в Центральной Азии. Они видят только свои интересы, но не хотят видеть общие. Они борятся за персональное лидерство, но и думать не хотят о лидерстве региона в экономическом развитии. Регион на протяжении сотен лет был единым целым и стремление к цельности продолжает пока сохраняться, вопреки разделительным усилиям эгоцентричных национальных элит, когда-то искусственно созданных национальных государств. Но, такое положение может измениться и разделение может перейти линию невозврата, после которой начнётся совершенно иная история региона. Об их отношении к США, России и Китаю читайте в следующей заметке.

P.S. .Н.Назарбаев на троне степной державы, ставшей председателем ОБСЕ.

Алишер Саипов: "Я сам - этнический узбек из Оша. Моя Родина - Кыргызстан."

Б.Б. Алишер напечатал эту статью как раз 1 апреля, пять лет назад, с большой верой и неиссякаемой надеждой в лучшее будущее. Он хотел верить, что революция, на которую возложили все свои надежды люди, принесёт в дома мир, благополучие,спокойствие, новые возможности, веру в будущее, много хлеба на дастархане и весёлые песни. Он искренне верил. Но, он не мог знать другого. То, что случилось потом. С ним. Со многими другими. Я не был знаком с Алишером. В 2008 году, будучи в Оше и выступая по ОшТВ в прямом эфире, получил звонок от отца Алишера. Он до сих пор у меня стоит в ушах. Я не знал тогда, что сказать отцу Алишера, не знаю и сейчас. Но, я уверен, сбудутся мечты Алишера. Нелегко это будет. Но будет. Сбудутся мечты тех, кто борется за лучшую страну.

Дадим слово Алишеру. Его жизнь продолжается в его мыслях, вере и надежде."Как журналисту, мне довелось стать свидетелем исторических событий, произошедших в Оше и Жалалабаде в марте этого года и в конечном итоге приведших к свержению президента Акаева. До мартовских событий бытовало мнение, что этнические узбеки, составляющие значительную часть населения юга страны, безоговорочно поддерживают Аскара Акаева и именно с его администрацией связывают свое будущее. Да и сама действующая власть была уверена, что нацменьшинства в «час икс» выступят в защиту действующего президента, предложившего им универсальную формулу «Кыргызстан – наш общий дом». При этом официальный Бишкек постоянно выставлял своих оппонентов как националистов, которых ни при каких обстоятельствах не поддержат нацменьшинства.

Долгое время среди узбеков бытовало мнение, что Акаев – своего рода «наименьшее зло». Некоторые до сих пор боятся, что к власти может придти политик-националист, и тогда начнутся гонения. Однако «революция тюльпанов» показала, что узбеки больше не поддерживают действующую власть. Более того, не оправдались прогнозы о возможных межэтнических столкновениях между кыргызами и узбеками на юге страны.

Я сам - этнический узбек из Оша. Моя Родина - Кыргызстан. В марте я оказался в гуще политических событий и хочу рассказать, как узбеки постепенно становились участниками «революции тюльпанов».

После первого тура выборов 27 февраля в Карасуу начались массовые митинги в поддержку то Байыша Юсупова, то Арапа Толонова. Оба они кыргызы. Фаворитом власти в этой гонке был Байыш Юсупов, который баллотировался от пропрезидентской партии «Алга, Кыргызстан!». Сторонники Арапа Толонова блокировали дорогу Ош-Карасуу. 80% из них были этническими узбеками. В начале февраля лидер движения «Атажурт» Роза Отунбаева выступила на узбекском языке перед избирателями этнического узбека Анвара Артыкова. Уже тогда я заметил, что «лед тронулся». Люди начали симпатизировать ей. «Роза – молодец, она - женщина-палван (богатырь!)», - говорили узбекские аксакалы. После первого тура парламентских выборов в Оше начались митинги. Люди вышли на площадь. 1/3 митингующих составляли узбеки - сторонники Анвара Артыкова. Они выдвигали в основном не политические требования, в частности, призывали к проведению честных повторных выборов. В это же время сторонники Дуйшенкула Чотонова начали требовать отставки Аскара Акаева. Постепенно митингующие пришли к единому мнению, что сначала должна быть отставка Акаева, и только потом могут состояться честные выборы. Я видел, как выступали Анвар Артыков, Дуйшонкул Чотонов, Роза Отунбаева и правозащитник Топчубек Тургуналиев. Когда Тургуналиев сказал народу, что предпочитает «продажному кыргызу родственного узбека, который поддерживает правду», узбеки прониклись к оппозиции большой симпатией. Оппозиции удалось завоевать доверие узбеков за очень короткое время. Оппозиционеры доказали, что не собираются выбрасывать узбеков из страны, как квартирантов, что Кыргызстан - их общая Родина. Многие узбеки осознали, что эпоха Акаева закончилась и наступают новые времена, и что они могут быть востребованы. Кыргызов и узбеков объединили общие проблемы - безработица, коррупция, недостаток воды, земли, пищи. За короткое время они нашли взаимопонимание. Сначала узбеки – горожане активно не участвовали в акциях протеста в Оше. С 15 марта узбеки-бизнесмены начали посылать митингующим еду. Кто-то анонимно пожертвовал около 10000 сомов ($250). Один предприниматель пожертвовал быка, которого тут же зарубили на «мясо для революции». После захвата Ошской обладминистрации среди митингующих увеличилось число городских узбеков. Они начали открыто скандировать лозунги против Акаева. В толпе было много женщин и подростков. Многие женщины приехали из близлежащих сел. Они объясняли свое недовольство тем, что из-за безработицы их мужья и дети находятся на заработках в России и больше мириться с этим нельзя. «Наши мужья в России, а невестка не видела моего сына вот уже год. Разве это нормальная жизнь? Никакой работы нет и ничего не меняется», - кричали женщины в мой диктофон, когда я спрашивал их, зачем они вышли на площадь. Узбекские аксакалы говорили мне так: «Раньше мы думали, что кыргызы и узбеки никогда не смогут породниться. Но теперь это произошло. Ведь у нас общие проблемы. Нам всем сейчас плохо и наши дети находятся на заработках в дальних краях».

Узбеки возлагают большие надежды на новую власть. Это - и создание рабочих мест, и справедливая кадровая политика, и ликвидация коррупции, которая в последние годы достигла на юге страны небывалого размаха. Многие мои ровесники – высокопрофессиональные юристы - зарабатывают на жизнь частным извозом на дороге Ош-Карасуу. На мой вопрос почему, один из них ответил: «Я мог бы за 50 тысяч долларов купить себе должность прокурора, а потом "отбивать" эти деньги через взятки, но не хочу этого делать». Многие узбеки по разным причинам симпатизируют Курманбеку Бакиеву. Одни полагают, что президент-южанин знает все чаяния местного населения и скорее поможет им. Другие уверены, что у него узбекские корни. Они считают, что его настоящая фамилия не Бакиев, а Бокиев, а это - чисто узбекская фамилия.

Некоторых политиков «новой формации» узбеки опасаются до сих пор. Например, Кулова они побаиваются из-за его прошлой карьеры в МВД. Текебаеву и Мадумарову не доверяют из-за когда высказанных ими националистических лозунгов. Многие аксакалы в качестве кандидата в президенты поддержали бы Розу Отунбаеву, но женщины-узбечки против. Они считают, что женщина должна следовать традициям и не заниматься активной политикой.

Губернатором Ошской области при новой власти стал узбек, что уже говорит о доверии кыргызского народа к узбекам. Мародерства, как в Бишкеке, на юге не было. Ош и Жалалабад - небольшие города, где все друг друга знают в лицо. Случись кража или грабеж, уже на следующий день в виновника тыкали бы пальцем, и клеймо вора преследовало бы всю его семью и последующие поколения. Другим сдерживающим фактором было понимание того, что если – не дай Бог - кыргыз ограбит узбека, завтра же будет грандиозная межнациональная война. Правда, на юге были ограблены чисто «акаевские» объекты, такие, как компания «Ареопаг-Ош» (коммуникации), принадлежащая родственнику Акаева. Разгромили кафе Айдара Бакиева (однофамилец Курманбека Бакиева) - лидера молодежного движения, который числился ярым сторонником Акаева.

В общем, узбеки Кыргызстана меня приятно удивили. Кто бы мог подумать, что они способны пойти против системы, но оказалось, что перемен желали все. Это вселяет большой оптимизм".

№ 364, 1 апреля 2005 г.

Алишер Саипов, корреспондент ИА «Фергана»

Террор против Росии: взгляд из России и Америки

Ищите причины внутри.
Взгляд из России.
Анатолий Стреляный, российский публицист:
Безусловно, бюрократы всех уровней попытаются извлечь побольше пользы для себя. Каждый будет пытаться украсть побольше, будут сводить счеты под шумок. Так происходит в подобной ситуации при любом недемократическом режиме, а особенно при таком, как российский, с давними традициями использования всевозможных бед. Не говорю уже об огромном количестве разговоров о том, что это сама власть и устроила.
Да, перед Москвой сейчас встанет вопрос – отпускать Кавказ или не отпускать. А если отпускать, то как, если не отпускать – тоже как? Но эти вопросы не для таких мозгов, как у Путина и Медведева – во-первых. Во-вторых, эти вопросы для по-настоящему легитимных лидеров. Это же не на лыжах кататься в Сочи и позировать с голым торсом.
Эдуард Лимонов, российский оппозиционный деятель, писатель:
Борьба с терроризмом, заявленная Путиным 11 лет назад, как видите, не увенчалась успехом. Созданные для борьбы с террористами центр "Э" и центр "Т" и хваленое ФСБ занимаются преследованием политических противников власти, поэтому им некогда ловить террористов..
Дмитрий Корчинский, участник чеченской войны, украинский публицист:
Если теракты конца 90-х привели к росту популярности правительства и настроениям за усиление полицейского режима, то нынешние теракты, наоборот, приведут к еще большему разочарованию в правительстве и росту ненависти к полицейскому режиму.
Конечно, мы должны молиться за души погибших, но не как за невинных жертв. Невинных нет. То есть все они разделяют ответственность со своим руководством. Когда все радовались словам Путина, что нужно «мочить в сортирах террористов», то в то же время нужно понимать, что одной рукой террористы мочатся в сортирах, а второй – мирное население мочится в метро.
Александр Храмчихин, заведующий аналитического отдела Института политического и военного анализа (РФ):
Хочу отметить, что с проблемой терроризма пока еще нигде и никому не удалось справиться. В Росси добавляются еще и социальные факторы. Прежде всего это колоссальная коррупция – в России в целом и на Кавказе особенно. Там на общероссийскую коррупцию накладывается кавказская, и это порождает крайнее недовольство населения.
Виктор Суворов, писатель, публицист:
В России есть правило: если кто-то намерен устраивать акции протеста, то должен за десять дней получить разрешение от власти. Так вот в Москве правящая фракция «Единая Россия» устроила сразу же после взрыва Невского экспресса акцию протеста против терроризма. Мой один знакомый в Москве – кстати, тоже искатель правды, как и я, спросил: «Как это так? Если я организую какой-то протест, то мне нужно ждать разрешение десять дней, а вот они сразу после взрыва устроили акцию». Ему сразу же прислали ответ: «Единая Россия» заранее просила разрешения. То есть они просили разрешения протестовать против терроризма за десять дней до теракта на Невском экспрессе!

Взгляд из Америки.
Дэвид Сэттер (David Satter) – старший научный сотрудник Гудзоновского института и автор книг «Эпоха бреда: упадок и распад Советского Союза» ( “Age of Delirium: The Decline and Fall of the Soviet Union”) и «Темнота на рассвете: подъем российского преступного государства» (“Darkness at Dawn: The Rise of the Russian Criminal State”). Путин смог использовать теракты в России на пользу себе, потому что он умеет представлять их в неверном свете. И Путин, и Медведев ...окажут своей стране лучшую услугу если, в дополнение к борьбе с террористами, они поддержат демократическое управление и уважение к жизни невинных людей, включая тех, кто против своей воли оказывается в ужасающих ситуациях захвата заложников.
Джеймс Коллинз (James Collins), бывший послом США в России с 1997 по 2001 год, является директором российских и евразийских программ в Фонде Карнеги за международный мир.В то же время, верно и то, что за последние месяцы россияне начали ставить статус-кво под сомнение и задаваться вопросом о том, куда же идет Россия, выходящая из худшего экономического кризиса за много лет. Многие открыто выступают за изменения и призывают к борьбе с коррупцией, злоупотреблениями бюрократов и отсутствием уважения к правам человека.
Пол Глоуб (Paul A. Globe), бывший экспертом Госдепартамента по советским национальностям, регулярно публикует свои мысли о постсоветском пространстве в блоге «Окно в Евразию» Последние теракты в Москве вероятно укрепят, а не ослабят позицию премьер-министра Владимира Путина, так же как теракты 1999 года помогли запустить его политическую карьеру. Кагэбэшное прошлое Путина и его готовность использовать любое насилие против террористов, как тогда, так и сейчас, найдет поддержку у российского населения, чей страх растет. Кроме того, растущее число демонстраций протеста, прошедших в последние месяцы в правление его преемника, президента Дмитрия Медведева, может сделать путинские годы привлекательными в глазах населения и сыграть на руку бывшему президенту и действующему премьер-министру России.
Марк Кац (Mark N. Katz) – профессор политологии и правительства в Университете Джорджа Мейсона. Он давно пишет о российской внутренней и внешней политике.
Этнические русские навряд ли поддержат более мягкий подход к разрядке мусульманского недовольства (которое в их глазах может ассоциироваться с Дмитрием Медведевым), но захотят более жестких действий (которые они ассоциируют с Владимиром Путиным).
С другой стороны, Путин (через своих закадычных друзей) может попытаться повесить вину за теракты на проводящего недостаточно решительную политику Медведева. Это может усилить доводы Путина о том, что именно он, а не Медведев должен участвовать в президентских выборах 2012 года, когда Россия перейдет на шестилетний президентский срок. Другими словами, взрывы могут усугубить борьбу за лидерство в России, в то время как Путин, Медведев и их сторонники пытаются использовать их в своей внутренней борьбе за власть.
Кэтрин Стоунер-Вайс (Kathryn Stoner-Weiss) – заместитель директора и старший научный сотрудник Центра для демократии, развития и правопорядка при Стэнфордском университете. Она является автором книги «Противостоя государству: реформы и режим экономии в постсоветской России» (“Resisting the State: Reform and Retrenchment in Post-Soviet Russia”) На прошлой недели тысячи людей от Калининграда до Владивостока приняли участие в «Российском дне гнева», чтобы выразить протест против высокого уровня безработицы и неожиданного ухудшения уровня жизни, ставшего результатом глобального экономического кризиса, ударившего по России.
Некоторые из протестующих призывали к отставке г-на Путина, возложив вину за неудачи российской экономики на его плечи и на экономическую систему, созданную им в период высоких цен на нефть, упавших в результате кризиса. Взрывы в метро, как и протесты прошлой недели, являются напоминанием о том, что авторитарное правление г-на Путина не пошло обычным россиянам на пользу.
By the Editors. Will the Moscow Attacks Help Putin? The New York Times. March 29, 2010, 5:20 pm
Роман Цимбалюк, Оксана Климончук «Виктор Суворов и другие: кто стоит за терактами в Москве» ("УНИАН", Украина)